Прага — самый загадочный в мире город. Сложно найти лучшее место для коллекционера тайн и загадок. Леон с тех пор, как попал в Прагу, больше и не искал.
Он приехал в Прагу давным-давно. Так давно, что он и сам этого не упомнит. А точнее даже не приехал, а пришел, огляделся и понял, что именно здесь он сможет осуществить свою мечту. Нет, не только разгадывать нескончаемые загадки юной тогда еще Праги, но и наконец-то открыть свою таверну. Быть одиноким странствующим волшебником не так уж оригинально, а вот стать странствующим волшебником с собственной таверной было вполне в духе Леона. Всю жизнь он путешествовал, пробовал самые разнообразные блюда в самых невероятных странах… Но нигде не находил таких, которые понравились бы ему настолько, чтобы в них ничего не захотелось улучшить. Единственный выход в подобной ситуации – начать творить самому. И он начал. Прямо здесь, в Праге. Да так и остался.

Его таверна сначала называлась «Лео». Над входом красовался щит со львом. Но почему-то жители совершенно не хотели привыкать к простому, ёмкому названию и говорили примерно так: «там-спиной-к-мосту-вверх-последний-дом-слева». Конечно, «Лео» было бы короче и понятнее, но звучало как-то обыденно. А необычное место требовало необычного названия. Потом, когда все привыкли к высокому улыбчивому хозяину с невероятными глазами и тихим мягким голосом, в котором едва улавливался какой-то неведомый акцент, таверну стали звать «Леон». И так было долго-долго.

Первые несколько столетий Леон готовил невероятные блюда. Самые невероятные, которые только мог придумать. Невообразимые сочетания вкусов, ингредиентов, ароматов… Он просто болел кухней. Постигал кулинарное искусство с упорством безумца и неизменно преуспевал.
Поколения пражан сменяли одно другое, а таверна была всегда. Люди, как по волшебству, не замечали, что хозяин ее не стареет, не меняется. А он с грустью смотрел вслед тем, кто буквально родился и вырос на его глазах. Он, конечно, знал, что у смерти свои законы и порядки, но люди для него были самыми главными и волшебными загадками. Когда один из завсегдатаев переставал появляться, Леон все понимал и не спорил.

К тому же в таверну частенько заглядывала немолодая женщина в пестром платье. Оставляла остро отточенную косу у дверей, как оставляют трость или зонтик, и подолгу разговаривала с хозяином. Он же миллионами способов варил для нее шоколад и кофе, или угощал вином со специями. И никогда не спрашивал «почему?». А она иногда невесело шутила, что очень бы хотела хоть разочек забыть у него свой " инвентарь", как забывают трость, или зонтик. Но исключений Марта (как прозвала смерть ее подруга) не делала. Леон все понимал, ведь он и сам был исключением. Легкая улыбка не покидала его лица, даже если глаза оставались грустными.

Заметнее всего грусть становилась накануне Рождества. Но, к счастью, народу в городе было столько, что скучать хозяин таверны не успевал. Впрочем, сегодня это уже был ресторан, пользующийся неизменным успехом. Туда возвращались. Да и как было не возвращаться, если тебе обязательно подадут то, что ты, оказывается, любишь больше всего, и заодно, как блестку или золотинку, подарят радость — маленькую, но теплую и сверкающую. Леон щедро раздавал эти блестки. А для детей он придумал настоящее чудо: запорошенную рождественскую елку, у которой прямо из под серебряного шпиля сыпался снег. Почти взаправдашний! И сыпался он не куда-нибудь, а прямо в перевернутый зонтик, замирая в нем сахарными с виду сугробами. Восторгу малышей не было предела, да и взрослые не стеснялись любоваться диковинкой.

Однажды вечером незадолго до Рождества к Леону в ресторан заглянула семья — родители и две сестрички — постарше и помладше. Та, что младше с визгом кинулась к елке. Леон улыбнулся. А старшая девочка, лет семи, в ярко-красной рождественской шапке смотрела скептически и серьезно. Заинтригованный Леон наклонился к ней и спросил:
— Нравится?
— Да, — ответила девочка. — А как это работает?
— В смысле? — Леон не привык к таким вопросам от детей.
— Ну, она механическая, или электрическая?
— Она волшебная!
Ребенок хмыкнул:
— Так не бывает! — и разочарованно отвернулась.
Мама девочки смущенно посмотрела на Леона.
— Простите. Вот такая она у нас — совсем не верит в чудеса. Мы Нежке даже сказок не читаем — не любит.

Колдуя над ужином для посетителей, Леон размышлял о необычной девочке, лишенной детства. Ведь, наверное, самое главное в детстве — безоговорочная вера в чудеса. А тут — прямо зимняя ночь, не ребенок: темно, холодно и страшно. А еще было обидно, потому что чудо с елкой было самое настоящее! А вся механика — так, для взрослых, чтоб не приставали. Леон щелкнул пальцами: в конце концов, загадки — это его конек. Будем разгадывать.

Нежке подали десерт: шоколадную елочку, на которой как по волшебству вдруг проступили сахарные буквы ее имени. Она только хмыкнула и очень вежливо сказала спасибо.
Трюк с чаем, в котором из анисовой звездочки распустился цукатный цветок, тоже не произвел никакого впечатления. Анежка отдала лакомство сестренке, которая от восторга только тихонько попискивала.
Леон уже был не просто заинтригован. Ему казалось, что такой трудной загадки ему еще не попадалось.

Пока он напряженно придумывал, чем бы удивить девочку, дверной колокольчик сообщил о новом посетителе. Марта. И была она явно не в духе. Привычно поставив косу за дверь, она прошла в зал, кивнула Леону, плюхнулась за любимый столик между окном и огромными напольными часами. В рождественские дни, когда пражские улицы полны ряжеными, ее странному наряду и «инвентарю» никто не удивлялся.
— Леон, глинтвейн сваришь? Там холод такой, и настроение ни к черту.
Хозяин кивнул и отправился на кухню. Когда же вернулся, застал занятную картину: Анежка не сводила глаз с немолодой женщины в пестром платье. И смотрела на нее, как на чудо, самое первое и главное в жизни. Марта девочку не замечала. Или делала вид, что не замечает. Понять эту женщину не взялся бы даже Леон. Медленно, не сводя глаз с Марты, Анежка встала и, едва дыша, осторожно, бочком пошла к двери. Прежде, чем кто-то успел понять ее маневр, девочка схватилась за древко косы обеими руками, протянула на себя и… не удержала длинный тяжелый предмет, начавший падать по непредсказуемой траектории. Беды не случилось, может быть лишь потому, что два сильнейших волшебника были рядом, а может, еще по тысяче причин, или вообще просто так. Падая, коса, острым вздохом отсекла у напольных часов маятник, смахнула с шапки Анежки помпон, и еще кое-что. Только никто кроме Марты этого не заметил.
Когда ахи-охи приутихли и все пришли в себя, семья собралась уходить. Прощаясь с Леоном, Анежка запрокинула голову, посмотрела волшебнику в глаза, как умеют только дети, и протянула руку.
— До свидания.
Леон бережно и очень серьезно сжал ее ладошку.
— До свидания, Анежка.
— Мне больше нравится Анна,- поправила его девочка.
— А вы ведь честно волшебник?
Леон немного опешил, но кивнул.
— Тогда сделайте, пожалуйста, так, чтобы когда вырасту, я стала как она,- и Анна выразительно указала глазами на Марту. Та, внимательно следившая за разговором поверх бокала, поперхнулась глинтвейном.
-Так как? Сможете? Пожалуйста!
— Обещать не могу, — Леон был предельно честен, — Но постараюсь.
— Хорошо. До свидания.

Когда остальные посетители разошлись, Леон закрыл ресторан и плюхнулся в кресло напротив Марты.
— Что это было? – спросил волшебник, подбрасывая на ладони срезанный алый помпон.
— Узнаешь. Лет через… Ну, скажем пятнадцать. Или двадцать.
Леон поднял брови:
— В смысле?
— Посмотри,- Марта указала на темное пятно на полу возле двери.
— И что? — Леон встал, взял швабру и попытался вытереть, как он думал, грязную лужицу. Не вышло. А Марта расхохоталась как девчонка.
— Слушай, ты такой старый, а такой глупый! Не скажу тебе ничего. Жди теперь. Она обязательно вернется.
Одной загадкой в Праге стало больше. И примечательна она была тем, что сам Леон знал о ней не многим больше других.

Марта редко ошибалась. Не ошиблась и теперь. Времени, правда, прошло чуть больше.

Как-то вечером накануне Рождества в кафе «Леон» вошла женщина с большими серыми глазами. Потрясла головой, как кошка, смахивая снежинки, огляделась и застыла. А потом буквально кинулась к елке. Той самой, сказочной, которая так и украшала обеденный зал ресторана.
Не веря своим глазам, женщина зачерпнула снега из перевёрнутого зонтика и засмеялась. На смех вышел Леон и тоже застыл, удивленно разглядывая взрослую женщину, прыгающую вокруг елки и хохочущую в голос. Когда же его взгляд спустился к ее ногам, волшебника, как горячей патокой ошпарили. Тени возле ног женщины не было. Да и быть не могло. Ведь тень Анны так и осталась темным пятном лежать у двери.

А вот Анна Леона не помнила, да и просьбу свою почти забыла. Но что-то в хозяине ресторана показалось ей до того родным и знакомым… Может, алый помпон, продетый вместо пуансеттии в петлицу его пиджака, смутно о чем-то напоминал? Как бы то ни было, Анна осталась поужинать. А потом однажды осталась навсегда. К тому же оказалось, что Анна — отменный декоратор и сомелье.

Мастеру Яну, другу из Дрездена, Леон заказал новую вывеску для ресторана, на которой готическим шрифтом было выведено: «Леон и Анна». И еще, в пандан щиту со львом, перекочевавшему с улицы внутрь, мастер в ярко-розовое сердце вписал большую букву «А». Анна долго потом сердилась на мужа за нелепую сентиментальность, но смирилась и уступила.

Эти знаки так и украшают правую стену ресторана. Не верите? Так проверьте! Перейдите на малостранскую сторону Карлова моста, повернитесь к Влтаве спиной, нет, плевать через плечо и произносить заклинания не надо. Просто идите вверх по улице. Последний по левой руке дом перед театром и будет тот самый ресторан. Попросите сварить для вас глинтвейн. И будьте уверены, что на каком бы языке вы не заговорили, вас поймут. И если высокий худой хозяин с невероятными глазами мягким голосом с неведомым акцентом станет уговаривать вас попробовать десерт, не отказывайтесь. Впрочем, даже на донышке банальной чашки кофе вы найдете то, что ищете. Я, вот, в своей нашла вдохновение.

Маленькое почти не заметное волшебство. Как золотинка на ветке елки. Как снег в зонтике. Как помпон в петлице. Или, как тень на полу, наблюдающая за жизнью и преемницей смерти. Тень, постепенно становящаяся солнечным зайчиком, радугой, впитавшей и отразившей еще одну загадку старой Праги. Одну из многих.